All that is composed will decay...

Владимир Фуфачев: живопись и графика

Aug 6, 2014

Истинно значим в искусстве будет сейчас тот, кто наиболее сконцентрирует константу мира – в линии и пятне, но не абстрактно-остраненных, а живо и любовно ГОВОРЯЩИХ.

Язык художника - его бузмолвные работы. В основе живописи и графики Владимира Фуфачева лежит ЗНАК (иероглиф, символ, буквица, петроглиф, векторный рисунок, клинопись, шифр), который раздвигается до размеров живой, движущейся ФИГУРЫ, претендующей на автономную жизнь на плоскости.


Такой способ высказывания не предполагает никаких эстетических драпировок, масок и красивых «обманок» - ни декора, ни ухищрений этнографии, ни иллюстративности (на которой, кстати, построено большинство изобразительных пространств, и из которой, как оказалось, трудно выбраться традиционному мышлению). Предельно ясная позиция, у которой в искусстве большое будущее: создание креативного, богатого и сложного образа на основе простого знака-молекулы, «элементарной частицы» видимого Космоса – видеоархетипа.

"Безмолвие", диптих

На его холстах сочетается безумие плавящейся, текучей как река формы – и четкость мыслящей линии; напряжение локального цветового пятна – и странный скос или крен живописной плоскости, подчеркивающей динамизм и непредсказуемость внутреннего движения. Живопись перестает быть двумерной. Она становится философской ГОЛОГРАММОЙ, брошенной в наш мир из давно канувших времен.

"Пересечения", "Джаз"

Чем глубже погружаешься в мир его уникальных образов, тем яснее осознаешь, что время совершило свой трагический и великий круг, и в современной культуре наступает ВОСТРЕБОВАННОСТЬ МИФА – на уровне почти компьютерной сжатости трех пластов культурного мироздания: пластики, философии и технологии.

"Петроглиф" 2004

Фуфачев не просто варьирует петроглиф. Не просто делает слепок с наскальной фрески. Да, этимологически его медитативные знаковые фигуры берут начало от восточносибирских писаний, от азийских пещерных и наскальных росписей – от них он отталкивается, подчеркивая этим древность и крепость собственных образных корней. В таких полотнах, как «Архетип», «Петроглиф», «Три Луны», «Колесница», «Источник» стилизованные фигуры людей, лошадей, зверей, идущих на водопой, обода колеса подчеркнуто геометричны. Их изобразительная нагрузка сведена до минимума, зато образная вырастает тем масштабнее, чем более отсечено от архаично-сжатой пластики все лишнее.

Это и высоко с точки зрения эстетики (изящество фигуратива подобно изяществу иероглифа!), и с позиции собственно колорита (индивидуальные, авторские находки Фуфачева здесь на редкость убедительны – богатство утонченных лессировок, сложное смешение серебристо-болотных, охристо-земляных, голубовато-перламутровых, палево-оранжевых тонов, словно повторяющих ПРИРОДУ – повторяющих, по сути, земляные, травные, животные краски древних, колорит гор и степей, серебристого ковыля и золотисто блестящих под солнцем рек), и с позиции философского взгляда: им найден точный прием, отражающий и огромность жаркого течения Времени, и серебряно-золотую застылость холодной Вечности.

"Палимпсест-3" 2014, "Тропа времени" 1991, "Архаика" 2000

Полотно “Эмегельчин ээрен. Дух продолжения рода", напротив, цветово группируется вокруг сочетаний тепло-охристого и снежно-белого, напоминающего о степной беспредельности, расцвеченной огненными искрами и карминными ударами “горячих" красок, заставляющих вспомнить о жаре очага, костра, об онгонах (хакасских и тувинских магических куклах), привязываемых над постелью младенца, чтобы упасти нежную новорожденную душу от злых духов. В фуфачевской «Архаике» пляшут и торжествуют в обрядовом, ритуальном шествии личины – радостные и страшные, загадочные и женственно-нежные; зрителю дают понять, что маска так же многолика, как живое лицо, и у нее перед плотью есть одно преимущество: лицо - беззащитно, маска - неуязвима. Стрела охотника отскочит от нее. Время обломает об нее зубы. Фактура полотна бугрится и сверкает, переливается, взбухает и опадает, как подающиеся под весенним солнцем снега. Действо на картине властно очерчено, ограничено некой ВНУТРЕННЕЙ РАМКОЙ: автор часто замыкает происходящее на холсте таким «внутренним багетом», ирреальным паспарту, словно бы заключая событие внутрь СО-БЫТИЯ.

"Страсбург"

Интерпретация традиционного символа-знака в живописи, исполненная на рассмотренном выше уровне сознания, достаточная редкость. Художник не занимается в своем искусстве ни его политизацией, ни его декорированием; не доказывает аксиому о спасении мира красотой, не перепевает классические пейзажные мотивы, но его пластические разработки смело утверждают парадигму культуры постиндустриального общества: НЕ МЕХАНИЧЕСКОЕ, НО ЖИВОЕ.

Отрывки из статьи "Знак Дома" Елены Крюковой (писатель, член Союза писателей России, искусствовед, куратор, автор арт-проектов).