All that is composed will decay...

История из детства

Jan 2, 2015

"Так как мой дедушка и папа числились в красавцах, тема соперниц в нашей семье была особенно выстраданной. Помню, как мы с бабушкой смотрели на одну такую искусительницу — она жила в доме напротив и часто выходила на балкон порочно курить! Во-первых, она была «отвратительно худая», как выражалась моя бабуля, будучи в формах, а во-вторых — она вся сверкала брошками и бусами. Издалека неясно было, настоящие это бриллианты или просто бижутерия, но дама эта завораживала. Помню, именно из-за нее мы решили семейно — семилетняя я и бабушка, которая всегда туманилась в вопросах возраста, — пойти в ювелирный магазин.

Там мне были куплены первые сережки с красными камушками. А бабушка Фаина решительно пошла в галантерею и купила себе красные бусы — пронзительного оттенка, как кровь младенца, и сказала, что «это от дурной женской зависти и сглаза». Тут же мы все это надели на себя и по дороге встретили ту самую «прокуренную» Зинаиду. Это было особенное действо, как обе они с колотящимися сердцами останавливались друг напротив друга, здоровались с прищуренными глазами. Зинаида Петровна всегда здоровалась со мной отдельно и почему-то только у меня спрашивала:
— А где Михаил Иванович? Как-то его давно не видно… — и сверкала в меня глазами, брошами и кольцами.
— Дедушка дома уже, — честно отвечала я.
— Как ты на него похожа, — она едва касалась меня холодной своей рукой.

И мы расходились, бабушка ругала меня, зачем я ей все, «как дура», докладываю, ведь он ходит к ней и даже может нас бросить!
Но наш красивый дедушка Михаил совершенно не подозревал, что хочет уйти от нас, он часами читал на диване книги, за обедом и ужином выпивал вино и влюбленно оглядывал нас, увешанных бусами.

Однажды, когда меня отправили прогуливать Жулиана — собачку болонистой породы, ужасно злобную, которую все принимали за бешеную, — вдруг появилась она, Зинаида, выбежав из своего подъезда, накинув на шелковый халат беличью шубку. Она поманила меня за собой, я потащила на поводке упирающегося Жуля. Мы оказались у нее в небольшой квартирке. Кашляя, Зинаида отдала мне тайное письмо для Михаила Ивановича.

— Ты спрячь его и передай ему, — попросила она тихо. — Я, наверное, скоро… уеду, и пусть твоя бабушка не сердится на меня. — И она закашлялась в салфетку. Ушла в соседнюю комнату и принесла мне красную сумочку из бархата.
— Мне ее подарил режиссер Блазетти, — небрежно сообщила она, открыла ее, и я увидела на шелке его итальянскую роспись и пожелания. Рядом с зеркальцем. — Теперь она твоя. Давай заверну ее во что-нибудь, чтобы бабушка не заревновала, — предложила она.
Почему мне было ее жальче, чем мою любимую бабушку Фаину? Ее худое пребелое лицо было таким детским и уязвимым, словно она вот-вот расплачется.

Через месяца два ее вынесли во двор в гробу, чем шокировали меня навеки, — она умерла от туберкулеза. Мы стояли с бабушкой на балконе и смотрели, как ее уносят сквозь цветы и вьюны, которые укутывали наши ­окна. ­Дедушка был в командировке и ничего не знал. А у меня осталась ее красная бархатная сумочка. Бабушка сначала отобрала ее, но, когда Зинаиды не стало, вернула со вздохом."

Из интервью Ренаты Литвиновой журналу ELLE